Офицер двух империй, циркач и беглый арестант. Как ингушский военный помог первому королю Албании получить власть
Жизнь обычного ингушского военного Заурбека звучит как авантюрный роман. Он трижды сбегал из-под ареста, стрелял в себя и притворялся душевно-больным, служил то Российской, то Османской Империям, участвовал в гражданской войне и выступал в цирке. А после очередной эмиграции Заурбек помог взойти на трон первому в истории королю Албании.
Биография российского и турецкого офицера полна белых пятен, и до сих пор достоверно неизвестно, как и где он провел последние годы жизни и при каких обстоятельствах умер. «Свобода (не) за горами» разбирается в запутанной и удивительной истории жизни ингушского военного Заурбека Ахушкова.
Часть 1. Где Заурбек Ахушков трижды избежал ареста
Заурбек Ахушков родился в 1870 году в селении Базоркино. Его отец служил подполковником и письменным переводчиком в Управлении Владикавказского округа. Семья была связана с имперской военной средой, поэтому дети получили хорошее образование и, кроме родного ингушского, знали русский и французский.
В 17 лет Ахушков окончил Владикавказское реальное училище и поступил в Елисаветградское кавалерийское училище (территория современной Украины). После выпуска он получил чин эстандарт-юнкера, но стать офицером так и не успел, потому что весной 1895 оказался под арестом по подозрению в бытовом преступлении.
Что именно ему тогда вменяли, из доступных материалов не ясно. Известно другое: ночью 12 апреля он бежал из-под ареста. Почти через месяц его заметили в одном из киевских ресторанов, куда сразу же прибыли стражники во главе с комендантским адъютантом поручиком Лачиновым. Однако задержать Ахушкова им снова не удалось: он ударил Лачинова и скрылся. Позже, в одном из личных писем, Ахушков опишет этот эпизод казенной формулировкой: «оскорбил действием» комендантского адъютанта.
После киевского побега Ахушков добрался до Санкт-Петербурга, где в августе сыскная полиция нашла его на квартире. Сдаваться он не стал: при попытке задержания Ахушков выстрелил в себя. Ранение оказалось тяжелым, но его успели довезти до Николаевского госпиталя и спасти.
На суде защита попыталась представить этот выстрел как признак душевной болезни. В деле даже появился профессор Иван Сикорский — один из известных психиатров своего времени. Но эта версия не убедила Киевский военно-окружной суд. За побег из-под ареста и удар, нанесенный поручику Лачинову, его приговорили к каторжным работам.
Но и этот приговор не был исполнен. Пока дело проходило утверждение и срок еще не вступил в законную силу, Ахушков снова бежал. Позже в личных письмах он будет писать об этом так: «Я бежал, как не смог бы бежать ни один человек в мире». Сначала Ахушков оказался в Австрии, где о его жизни практически ничего неизвестно, затем перебрался в Османскую империю.
Часть 2. Где Заурбек Ахушков становится «Заурбеем»
В Османской империи беглый эстандарт-юнкер поступил на службу к султану Абдул-Гамиду II. Его, как горца и мусульманина, приняли в личный конвой султана, а через несколько лет он уже служил в османской жандармерии и командовал дивизионом в Смирне.
Таким образом, человек, которого российский военный суд отправил на каторгу, оказался в мундире офицера другой империи. Впрочем, Ахушков своей участью был недоволен: в собственном письме из Константинополя он писал о себе как о человеке, «облаченном по злой случайности в форму штаб-офицера турецкой армии». Впрочем, именно в Турции Ахушков познакомился со своей женой-француженкой Александрой, а в 1907 году у них родился сын Шамиль. Позже, уже во время Второй мировой, Шамиль станет военным корреспондентом и погибнет от ранения.
В Османской империи произошло и другое важное событие в жизни Ахушкова: тут он познакомился с Ахметом Зогу, который тогда учился в колледже. Зогу был потомком влиятельного феодального семейства, который от отца должен был унаследовать должность губернатора одного из регионов Албании. На тот момент беглое знакомство Зогу и Ахушкова ни к чему не привело, и на несколько лет их дороги разошлись.
В Турции Ахушков начал писать в русские газеты. Подписывался по-разному: Заурбей, ZaourBey, Osmanlis. Его тексты выходили в «Санкт-Петербургских ведомостях», «Южном крае», а позже в «Голосе Москвы» — всего за 1898–1912 годы удалось найти более четырехсот его публикаций. Изнутри Османской империи Ахушков писал о местных чиновниках, армии, дворцовых порядках, коррупции, бедности младших офицеров и беспорядке в учреждениях.
Для него эти публикации были не только журналистской работой. Позже, когда Ахушков будет просить амнистии и возвращения в Россию, он представит свои статьи как доказательство того, что даже в турецком мундире он оставался лоялен Российской империи. Например, в письме 1912 года он прямо писал:
«Сотни статей моих в г.г. “Санкт-Петербургские ведомости”, в “Южном крае”, а в последнее время в “Голосе Москвы”, … где под псевдонимами печатались мои статьи, дают мне право открыто заявить, что, будучи на чужбине, я не переставал быть в душе солдатом Его Величества Русского Государя…»
Эти корреспонденции могли стоить Ахушкову свободы или даже жизни: турецкий офицер отправлял в русскую печать тексты о слабости османской армии. Однако его последующий арест, судя по имеющимся материалам, был связан не с этими публикациями, а с переменой власти в самой Османской империи: в 1908 году произошла Младотурецкая революция.
Абдул-Гамид II потерял прежнюю полноту власти, а люди, связанные со старым султанским режимом, оказались под ударом. Ахушкова арестовали вместе с шестью приближенными султана. Он провел под арестом 11 месяцев и вышел на свободу уже в другой политической реальности. После освобождения он несколько лет жил в Смирне, где встретил начало Первой мировой войны.
Часть 3. Где Заурбей снова пытается стать русским военным
Османская империя вступила Первую мировую на стороне противников России. Для Ахушкова это меняло все: бывший русский военный, который годами служил в Турции и одновременно пытался доказать свою лояльность Российской империи, теперь мог быть вынужден воевать против нее.
В начале войны он оказался в сербском Нише в качестве корреспондента. Там за ним установили наблюдение: его прошлое выглядело подозрительно со всех сторон. Бывший российский военный, осужденный за побег и избиение офицера, бывший турецкий офицер, журналист, писавший о политике и армии. Это звучало как биография шпиона. В итоге Ахушкова задержал русский военный агент полковник Артамонов с согласия сербского командования и отправил в Россию как дезертира.
Но для Ахушкова это стало не столько наказанием, сколько возможностью. Война открыла ему путь назад: в России объявляли амнистии для тех, кто был готов искупить прежние преступления службой в действующей армии. Ахушков был принят рядовым всадником в Чеченский конный полк Кавказской туземной конной дивизии — той самой Дикой дивизии, одного из самых знаменитых кавалерийских соединений Первой мировой. О ней сложилась легенда как о дивизии отчаянных кавказских всадников и блестящих разведчиков.
В материалах, найденных исследователем Берснако Газиковым, говорится, что Ахушков даже получил Георгиевские кресты — высшую солдатскую награду Российской империи за личную храбрость в бою. Для бывшего беглеца и человека, когда-то осужденного военным судом, это было почти невозможное достижение. А уже августе 1916 года он был произведен в корнеты: спустя двадцать лет после суда и побега он все же получил тот офицерский статус, которого лишился в молодости. Но всего через несколько месяцев после этого империя, в которую Ахушков так долго пытался вернуться, начала рушиться.
Часть 4. Где Заурбек Ахушков оказался на проигравшей стороне
В дни Корниловского выступления Ахушков двигался вместе с Дикой дивизией на Петроград. Но выступление провалилось, войска встали, а Кавказский конный корпус отправили обратно на Кавказ. Для Ахушкова это означало возвращение домой, но уже не в прежнюю Ингушетию.
Что такое Корниловское выступление?
Это неудачная попытка генерала Лавра Корнилова взять власть в свои руки в конце августа 1917 года. Корнилов был Верховным главнокомандующим русской армией. Он хотел навести «жесткий порядок»: ограничить власть Временного правительства, разогнать Советы, подавить левые партии и восстановить дисциплину в армии военными методами. Для этого на Петроград двинули войска, в том числе части Кавказской туземной конной дивизии — Дикой дивизии. Но выступление провалилось. Керенский объявил Корнилова мятежником, войска остановились, а сам Корнилов был арестован. Последствия оказались противоположными тому, чего хотели Корнилов и его сторонники: Временное правительство ослабло, а большевики, участвовавшие в сопротивлении мятежу, резко усилили свои позиции. Это приблизило Октябрьскую революцию.
На Северном Кавказе началась своя война. Одной из главных сил в регионе была Добровольческая армия генерала Антона Деникина — одного из лидеров Белого движения: его армия воевала против большевиков и пыталась восстановить власть старой России на юге страны. Для многих ингушей приход Деникина означал угрозу возвращения казачьего контроля, старых земельных конфликтов и прежней системы власти. Поэтому значительная часть ингушского общества выступала против белых и белоказачьих сил.
Ахушков, однако, оказался по другую сторону от большинства своих земляков. Он держался белых как кадровый офицер старой армии. Для него большевики были врагами, а белое движение оставалось последней силой, с которой еще можно было связать прежний военный порядок.
Деникинский фронт на Кавказе начал сыпаться, части отходили, власть менялась быстрее, чем успевали закрепляться новые администрации. Ахушков снова оказался в положении человека, которому надо уходить. Если в молодости он бежал от каторги, то теперь — от победившей революции.
Из Владикавказа Ахушков ушел через Грузию, а дальше уехал в Париж. Там бывший ротмистр Дикой дивизии оказался в цирке Медрано: выступал с джигитовкой и получал за это деньги. То ли цирк в итоге разорился, то ли самому Ахушкову надоело на шестом десятке носиться по арене. Так или иначе, вскоре он оказался в Белграде — одном из главных городов русской военной эмиграции.
Здесь собрались люди, похожие на него: бывшие офицеры, проигравшие свою войну, не принявшие большевиков и не нашедшие себе нормального места в мирной жизни. Именно в Белграде Ахушков снова столкнется с Ахметом Зогу — албанским политиком, потерявшим власть и ищущим способ вернуться в Тирану. Для Зогу русские эмигранты были готовым военным ресурсом. Для эмигрантов Зогу был шансом снова получить деньги, оружие и хоть какое-то дело.
Часть 5. Где Ахушков помогает будущему албанскому королю вернуть власть
После окончания колледжа, во время обучения в котором Зогу и познакомился с Ахушковым, Ахмет стал губернатором, а позже подписал декларацию о независимости Албании от Османской Империи. Как и Ахушков, он воевал в Первой мировой, но на стороне противников Россиийкой Империи, по другую сторону баррикад от своего константинопольского знакомого.
А затем Зогу вернулся домой и в начале 1920-х считался одним из самых влиятельных политиков Албании: занимал посты министра внутренних дел, премьер-министра и фактически контролировал значительную часть государственного аппарата. Успешная карьера прервалась в июне 1924 года: в стране произошла революция, и Зогу был вынужден бежать в Королевство сербов, хорватов и словенцев.
С поражением он, однако, не смирился. Ему нужны были деньги, внешняя поддержка и люди, которые могли быстро перейти границу и помочь ему вернуться в Тирану. Белград был заинтересован в возвращении Зогу: новое правительство Албании ориентировалось на реформы и искало внешнюю поддержку, в том числе у Советского Союза, что тревожило югославские власти.
В Белграде Зогу и Ахушков снова сблизились. Зогу рассказал о плане вернуться в Албанию и снова забрать власть. Ахушков помог ему с подготовкой переворота: он начал вербовать русских военных для участия в этой операции. Вербовать, судя по всему, было не так трудно. Белградская эмигрантская среда сама была готова к такому предложению.
Бывшие гусары, драгуны, казаки, гвардейцы, офицеры Дикой дивизии и Добровольческой армии плохо вписывались в мирную жизнь. В России они проиграли, в Европе были лишними. А тут им предлагали понятную задачу: перейти границу, ударить по противнику, посадить своего человека в столице и получить деньги.
Отряд перешел сербскую границу и двинулся через албанские горы. В декабре 1924 года Зогу вернулся в Албанию при поддержке Югославии и белоэмигрантских отрядов. В 1925 году он стал президентом Албании, а 1 сентября 1928 года провозгласил себя королем Зогом I.
После победы Зогу Ахушков быстро разочаровался в своем товарище. Он считал, что Зогу слишком рьяно начал расправляться с противниками и слишком сильно оказался связан с итальянцами. Русские эмигранты рассчитывали на большее: на влияние при новой власти, участие в реорганизации армии, возможно, разворот Албании в сторону Сербии. Но Зогу использовал их прежде всего как инструмент возвращения. Когда власть была восстановлена, потребность в них начала снижаться.
Некоторые русские участники похожа писали, что не получили благодарности от президента и в дальнейшем короля за помощь в возвращении власти. Не найдя себе места при новой албанской диктатуре, Ахушков снова оказался в эмиграции. Где и когда он умер, неизвестно: после 1927 года его след в опубликованных источниках теряется.